Proslavlenie zemnoj ljubvi

E'renburg Il'ja

Library → Fiction → Poetry

            1Ночью такие звезды!Любимые, покинутые, счастливые, разлюбившиеНа синей площади руками ловят воздух,Шарят в комнате, на подушке теплой ищут.Кого? его ль? себя? или только второго человека?Так ищут! так плачут! так просят!И от стоустого жаркого ветраКолышутся звездные рощи.Звезды опустились, под рукой зашелестелиИ вновь цветут — не здесь, а там!.. Прости! не мучай!Только всё еще от смятых постелейПодымаются молящие руки.Верная жена отрывает руки от шитья.Щеки застилает сухая белизна.Стали глаза, не сойдут, стоят.Шепчет она:«Что же, радуйся моей верной верности!Я ль согрешу? а сердце горит,Бедное, неумное сердце.Ну, бери! бери! бери!»Двое на тесной кровати.Взбухли жилы. Смертный пот.И таких усилий тяжкий вздох.С кем вы тягаетесь, страшные ратники?Нет, это не осаждают крепость,Не барку тянут, не дробят гранит —Это два бедных человекаВсё хотят еще стать одним.Гм! Гм!Всё весьма прекрасно в мире:Раздеваться, целоваться, спать,Вставать, одеваться, раздеваться опять.2 x 2 = 4.5 x 5 = 25.Господи, спасибо! Есть любовь ясная!И куцая гимназистка шестого класса,Вот и она подойдет, пригубит.И бьются под узким передником девичьи груди.«Я хотела вас просить об одном...Только не смейтесь... это так глупо... нет, не выходит...Я скажу, не теперь... потом...Не зовите меня... просто Марусей...Ну и сказала... всё равно... пусть!..»Легче гору поднять — так трудно!Что это? Его глаза или море?И жадно пьют пухлые губыНашу сладкую горечь.Пей! Никогда не забыть эту боль, испугИ щемящую грусть этих розовых губ...Там, в моем Париже, на террасе ресторана,Как звезда на заре, доцветает дама,И от гаснущего газа, и от утреннего светаЕще злее губы фиолетовые,И, облизывая ложечку — каштановый крем,—Ей хочется вытянуться, ногой достать спинку кровати,И горько шепчет она: «Je t'aime! Je t'aime!»Je t'aime! Je t'aime — «Я люблю тебя! Я люблю тебя!» (франц.). — Ред. 1Ему? или ложечке? или заре, над городом плачущей?И где-то в эту же ночьПапуас под себя подбирает папуаску.Господи, спасибо! ведь есть любовь.Любовь такая ясная!Мы полем шли. Остановились оба сразу.Глядеть — не глядели. Ждать — не ждали.Горько пахла земля сухая.Разве мы знали,Чьих слез она чает?Мы стояли. Мы не знали. Ничего не знали.Мы друг друга искали.Будто не стоим мы рядом, будто меж намиВесь мир с морями, с холмами, с полями.Губы дышали зноем земли.«Ты здесь? ты здесь?» —Пальцы спрашивалиИ нашли.Господи, спасибо! ведь естьЛюбовь такая тяжкая!Наши слезы смешались — где мои? где твои?Горько пахла земля, но земля ли? и где мы?Боже, разве мало такой любви,Чтоб напоить всю жаждущую землю?«Ты видишь?» — «Да, землю и тебя».Ты засмеялась, слезы всё бежали, легкие слезы.А после спросил я:«Ты видишь?» — «Да, тебя и звезды».            2Звезды?Не знаю! не помню!Вот они распускаются, электрические розаны,Газа голубые пионы.У окна Танечка.Тощей грудью прижавшись к книжечке,Поет: «Я жду лобзания!»— «Танечка, вы дома?» — «Нет их, сейчас вышли».Жадные ворота губами чмокают.Телефон визжит: «Я приду! я приду сама».И, корчась от похоти,Кидаются друг на друга раскаленные дома.Господи, спасибо! есть любовь тяжкая.Петр Николаевич, жена — Наташа.Спальня ампир, ампир ночной столик.Ночь? Но сколько их было, сколько?«Скучно. Пойти бы, что ли, в театр...»И скучно блестят лифчика пряжки.Но что это? слово? или только улыбка,Усмешка привычных скучающих губ?И бьются они — две рыбыНа берегу.И на знакомой кроватиОн, проживший с ней столько лет,Знающий каждую пуговку ее платья,Каждый вздох ее сонных век,Вдруг ищет, ловит, удивленный,Кричит: «Наташа, неужто ты? еще! еще!»А на стуле, как каждую ночь, белье,Как каждую ночь, лампадка дрожит у иконы.«Наташа! Наташа!Это ль не наша первая ночь?»Господи, спасибо! ведь есть любовьТакая тяжкая!«Вот где свет... по трешнице заплатимЧтоб всю ночь... уж мы раскошелимся...Ну, ты! раскручивай тряпки!Выкладай свои прелести!Уж ты, сучка потертая,По-ученому повертывайся!»За окном желтый снег и весна.Талый снег — ему умереть...Ах, она возьмет этот красный фонарь,Будет он вместо сердца гореть.Будет жечь и вздыхать, будет круглый и красныйНочью жить, а к утру погаснет...Трясет еще девку, но на черных губах стынет ругань.Нельзя ни уйти, ни забыть, ни укрыться.И грубые руки бьются испуганно,Будто крылья самой нежной птицы.Мутит от кислого пива, от пудры вонючей.Перед ним — грязный тюфяк, перед ней — потолок.Но держат они еще один лучик...«Отчего так светло?»— «Не знаю, еще ночь».— «Это с улицы...» — «Как тебя звать?» — «Машкой».Господи, спасибо! Ведь есть любовь,Любовь такая тяжкая!Ты сидела в кафе, и газа отблеск синийБыл на всем: на твоем лице, на стакане вина,                               на пальцах дам,Будто смерть. И когда я повторял твое грустное                                  нормандское имя,Мне казалось, что мы уже не здесь, а там.И две тонкие рюмки, встречаясь,Под чей-то пьяный смех,Пели нам о светлом рае,Где ни арф, ни цветов, только синий свет.Ты встала. Мы шли долго, молча, не смея умереть,Как каторжники шли. Куда?— разве мы спрашивали...И грустно звенела цепьЛюбви нашей.Я клевал губы трудные твои,Слушал, как неровно бьется сердце.Где же рай? где же радость не быть, не быть?Где же смерть?Вот близко! сейчас не станет!Целую. Но я. И это мое.Страшный ангел держал меж нашими устамиМеча своего лезвие.Ничего, ничего не будет!..Но тоска любви горяча,Она растопила сталь меча.«Любишь?..»Рассвело. Голые, светлые, мы в окошко глядели.Торговки пели, гремели телеги, где-то кричал петух.Господи, мы закончили, как нам было велено,Тяжкий труд.Какая радость! Вот выползает красное солнце...Господи, спасибо! есть любовь темная.Еще свеча горела бесцельная,Слабый огонек средь золота зари.Ты тихо попросила, я расслышал еле-еле:«Не туши... пусть горит...»            3В поздний час,Умирая в темных больницах,Не веря, что утро может настать,Всеми забытые,ЛюдиКричат.Кажется, этот крик даже солнце разбудит,И встанет заря.И души, что плоть не вмещает,Прорвут великий мрак,Разольются точно реки, светом райскимНаши дни осеребрят.В ответ из спален, из ночлежек, из блудилищРаздается такой же страстный крик,Всех, кто, сливаясь, не слились,Всех, кто, не любя, любили,Всех, кто ждет не дождется зари.«Милый,Если можешь — умри!..»Будто на катафалке, на пышной кроватиСтарой актрисыПтичкой бьется, тихо плачетNo. 305-ый — бледный гимназистик.Мальчик дышит духами — вся комната полна сирени.Но вот еще запах смутный, тревожный,Будто голубые цветики тленияЗацветают на холеной коже.А ей страшно — с каждым годом всё легче гнутся                                        колени,Всё круче путь,И всё меньше, меньше времениХоть на миг приподняться, взглянуть.«Вот еще падаю... Кто подымет...Так в грязи и приду, даже черти шарахнутся прочь...Нет, не могу!.. Боже, смертным потом вымойЭту всё испытавшую плоть!»Молчат. Эта ночь надолго, навеки.Окна завешены, заперта дверь.Двое. Но с ними третий.Ночь? Или смерть?И старуха и мальчик встречают, нежно обнявшись,Радость, последнюю радость нашу.Всю ночь солдат измывался над бабой,Теперь запотел, изошел. Лежат они рядышком.И скучно...И каждый о своем говорит, а другой не слушает.«Утром в баню схожу помыться...А там крышка — на позиции...А как прошлой весной Федьку засыпало,Только разок икнул — вот и пойми тут...Скажешь, поняла?..»— «Говорю тебе, девочка у меня померла.Глаша, Глафира...Шесть рублей за нее платила...»Скучно. А там конец...«Вот и я помру — чего зря мучаться...»Что-то белое копошится в окне.Она придет. Она неминучая.Белое расползлось. Где же ночь?Баба баюкает солдатика: «Милый, вот и все померли...»Господи, спасибо — ведь есть любовь,Любовь такая темная!«Ласкай меня, ласкай, как хочешь!А вчера ночью...»Ты говорила: так меня ласкал другой, так третий...И любили нелюбящие, и ласкали неласковые,И не знали, зачем мы вместе,И не могли друг от друга оторваться.И в душной натопленной комнатеБыло всё, но не было радости.И души бились об окна темные,Слабые бабочки,Бились и падали.Даже слова бесстыдныеНе могли заглушить легких крылышек треск.«Открой электричество... ничего не видно...»— «Спи!» И вот рассвет.Ты дремала. Твоя грудь, плечи, рукиБыли в легком предрассветном серебре.Боже, знаю — будет искупленИ этот, и этот грех,Когда в смертный час буду прыгать, биться,Чтоб всего себя отдать.И к тебе придет, Господь,Душа моя. Жизнь покажется грустной, милой, далекой,И скажу я: Господи, спасибо — ведь есть любовь,Любовь такая легкая!


Январь 1918, Москва
Примечания

Record author: XTreme
Number of views: 809

See also in this area:  Soznanie (Bal'mont Konstantin Dmitrievich)

If you are a copyright holder for this file or text, please report us.
Search
Example: English grammar
Upload your file to E-Lingvo

Links to other sites
Feedback


Books and files in
    Russian language
    English language
    German language
    French language
    Spanish language
    Italian language
    Portugal language
    Polish language
    Czech language
    Ukrainian language


Materials for students
Textbooks
Summaries
Abstracts, diplomas
Cribs & lectures

Fiction
The antique literature
Mythology, the epos
Ancient east literature
The Old Russian literature
The ancient European literature
Prose of XVIII-XXI-th centuries
Poetry

The scientific literature
Linguistics, Russian philology
Literary criticism
The ancient and antique literature
The Russian literature of a XVIII-th century
The Russian literature of a XIX-th century
The Russian literature of a XX-th century
The world literature
Psychology, pedagogics
Philosophy
Marketing and PR
Cultural science
Jurisprudence
History
The state and the right
Economy
Religious studies


  Русская версия